Browse

You are looking at 21 - 30 of 8,867 items for :

  • Arts and Humanities x
  • Refine by Access: All Content x
Clear All
Studia Slavica
Author:
Артур Малиновский

Статья посвящена не исследованной в современном литературоведении повести Г. Ф. Квитки- Основьяненко, интересной с точки зрения жанровых ресурсов, их сложного преломления в перспек-тиве художественного пространства. Рассмотрена пародия на имперское культурное пространство, которое множится, разрастается путем экспансии, трансгрессии на территорию чужого. Кумуляция фиктивных хронотопов с перенесенными на свою почву чужими идеологиями, воображаемой, отор-ванной от реальности, фальшивой европеизацией оборачивается опосредованной формой антико-лониальной критики. Мимикрия, бездумное копирование становится настоящим обезьянничаньем, удвоенным в гетеротопии как форме интенсивного «производства пространства», его лабильности, деформаций, семантических сдвигов и смещений. Продуцирование пространства осуществляется в воображении, с помощью фантазирования, которое превращается в цепочку причудливых соеди-нений, гротескных образов, зеркальных отображений.

Воссозданное Г. Квиткой-Основьяненко время и пространство построено на серии перемещений по имперским просторам, механистическом движении скульптурных поз и жестов, окаменелых тел, автоматов, кукол, марионеток вместо людей. При этом семантизация пространства непосредствен-но связана с субъективными интенциями, внутренним миром повествователя-визионера. Перед нами инверсивная, критически переосмысленная модель заряженного человеческими свойствами, чувствами, эмоциями феноменологического пространства, описанного Г. Башляром. Ее примене-ние по отношению к культурным реалиям первой половины XIX века позволяет адекватно интер-претировать весьма характерную для империи галломанию, моду на все французское, заграничное, обезьянничанье, слепое подражание образцам чужой культуры. Обращает на себя внимание соотнесенность этого поведения с культурной прецедентностью, следовательно, прочтение «вояжей» как риторических фигур, в аллегорическом ключе. Текстуальное прочтение пространственных перевоплощений обусловливает их трансгрессивный характер, выход за собственные пределы, экс-пансию, которая приводит к кризисному характеру гетеротопии без географических границ.

Отдельного внимания заслуживает то, что украинский прозаик предлагает собственную интер-претацию концептов просветительской культуры, в частности утопий психоавтоматов, механиз-мов, которые предстают аллегориями живых людей, их предсказуемого поведения. Пародийный эффект усиливается не только нанизыванием несоответствий формы и содержания, пространства действия и пространства воображения, но и полемикой с имперским травелогом, прежде всего его наиболее реакционными, оппозиционными по отношению к Квитке-Основьяненко представителя-ми. Однако антиколониальная критика подчинена все же решению жанровых задач на уровне ино-сказания, пространственного поворота, переосмысления бинарной и тернарной моделей культуры.

A parody of the imperial cultural space is considered in the paper. It is multiplied and grown through expansion and transgression into foreign lands. The accumulation of fictitious time-and-space notions with implicit foreign ideologies, which are imaginary, detached from reality, and erroneous Europeanization turns into an indirect form of anti-colonial criticism. Mimicry and mindless copying turn into real frills, doubled in heterotopy as a form of intensive space production, its lability, deformations, semantic shifts, and movements. The production of space is carried out in the imagination with the help of fantasy, which turns into a chain of bizarre combinations, grotesque, and mirror images.

The time-and-space created by H. Kvitka-Osnovyanenko is built on a series of movements through the imperial spaces, the mechanistic movement of cursed poses and gestures, petrified bodies, machines, dolls, and puppets instead of people. At the same time, the semanticization of space is related to subjective intentions and the narrator’s inner world. It is an inverted, critically rethought model of the phenomenological space charged with human qualities, feelings, and emotions described by Gaston Bachelard. Its application to the cultural realities of the first half of the 19th century allows us to adequately analyze Gallomania, which was very characteristic of the empire, and fashion for all French, frills, and blind imitation of foreign culture. The correlation of this behaviour with cultural precedent and the reading of the characters’ voyages as rhetorical figures of allegorical language is shown. Textual reading of spatial reincarnations determines their transgressive nature, going beyond their borders and expansion, which causes the crisis nature of heterotopia without geographical boundaries.

The Ukrainian novelist offers his interpretation of the concepts of educational culture, in particular the utopias of psycho-automated machines, the mechanisms that appear as allegories of people and their predictable behaviour. The parody effect is enhanced by a stringing of inconsistencies in form and content and spaces of action and imagination and by polemics with the imperial travelogue, especially the representatives most oppositional to H. Kvitka-Osnovyanenko. However, this anticolonial flow is aimed to solve genre problems at the level of allegory, spatial turn, and rethinking the binary and ternary models of culture.

Restricted access

Данная работа представляет результаты нашей полевой работы, проведенной с 2004 года по 2011 год в двух трехъязычных городах: Солотвино (Закарпатская область, Украина) и Тирасполь (При-днестровье, Молдова) и направленной на выявление функционирования русского языка как язы-ка-посредника между национальными меньшинствами этих населенных пунктов: между венграми и румынами в Солотвине и между молдаванами и украинцами в Тирасполе. Мы делали письменные заметки, записи спонтанной речи, а также интервьюировали собеседников. Для выявления особен-ностей русского языка респонденты делали письменные и устные переводы, писали сочинения и заполняли тесты. Нашей целью было выявление сходств и различий между этими двумя языковыми ситуациями, а также описание местного варианта русского языка.

В первой части работы представлены изучаемые языковые сообщества, особенность которых со-стоит, с одной стороны, в том, что в обоих случаях языки национальных меньшинств относятся к разным языковым семьям. С другой стороны, русский язык в Приднестровье имеет статус госу-дарственного языка наряду с украинским и молдавским и преподается во всех учебных заведениях Приднестровья, а в Закарпатье, как и на всей Украине, он не имеет никакого официального статуса. В Солотвине еще действуют венгерская и румынская школа наряду с украинской, но русский язык уже нигде не преподается в последние 6 лет. Несмотря на это, даже местные дети продолжают поль-зоваться русским языком в общении с иноязычными соседями. Многоязычие сохранилось именно благодаря потерявшему коннотацию языка власти и ставшему «нейтральной», «сверхнациональ-ной» lingua franca русскому языку.

Во второй части работы описаны некоторые фонетические, лексические и грамматические осо-бенности солотвинского русского языка в сопоставлении с русским языком в Тирасполе. Местный русский язык подвергается всестороннему влиянию близкородственного официального украинско-го языка и, в меньшей мере, неродственных румынского и венгерского языков, которые в сознании местных говорящих резко отделяются от языков славянской группы.

В третьей части работы мы рассматриваем результаты тестов по использованию глагольного вида школьниками данных населенных пунктов. Мы уделили особое внимание глагольному виду, так как он не имеет полноценного аналога ни в румынском / молдавском, ни в венгерском языках и правильность его использования доказывает высокий уровень владения языка. В случае употреб-ления видовых пар, интерференция с украинской грамматикой может даже оказаться «положи-тельной» по сравнению с интерференциями из румынского и венгерского субстратов. Однако зна-ния солотвинских школьников не имеют теоретической основы, и, скорее всего, свидетельствуют о «панграмматическом» подходе к вопросу глагольного вида, так как они осваивают русский язык в процессе общения и спонтанной речи.

В заключение мы приводим примеры из сочинений школьников о местных языках и даем прогно-зы по поводу возможного будущего русского языка в исследуемых регионах.

This paper presents the results of our fieldwork conducted from 2004 to 2011 in two trilingual cities: Solotvyno (Transcarpathian region, Ukraine) and Tiraspol (Transnistria, Moldova) and aimed to identify the functioning of Russian as an intermediary language between national minorities in these settlements: between Hungarians and Romanians in Solotvyno and between Moldovans and Ukrainians in Tiraspol. We made written notes and recordings of spontaneous speech as well as interviewed interlocutors. In order to identify the features of the local Russian language, respondents made written and oral translations, wrote essays, and filled out tests. Our goal was to identify similarities and differences between the two linguistic situations as well as to describe the local variant of Russian.

The first part of the paper presents the language communities under study, the peculiarity of which is, on the one hand, that in both cases, the languages of the ethnic minorities belong to different language families. On the other hand, Russian in Transnistria has the status of a state language along with Ukrainian and Moldovan and is taught in all educational institutions in Transnistria, while in Transcarpathia, like the rest of Ukraine, it has no official status. In Solotvynо, there is still a Hungarian and Romanian school along with Ukrainian but Russian has not been taught anywhere for the past 6 years. In spite of this, even local children continue to use Russian in communication with their foreign-speaking neighbours. Multilingualism has been preserved thanks to the Russian language, which has lost its connotation as the language of power and has become a “neutral” or “supra-national” lingua franca.

The second part of the paper describes some phonetic, lexical, and grammatical peculiarities of Solotvyno’s Russian language in comparison with the Russian language in Tiraspol. The local Russian language is subjected to the comprehensive influence of the closely related official Ukrainian language and, to a lesser extent, of the unrelated Romanian and Hungarian languages, which in the minds of local speakers are sharply separated from the languages of the Slavic group.

In the third part of this paper, we examine the results of tests on the use of the verbal aspect by schoolchildren in these localities. We paid special attention to the verbal aspect because it has no full-fledged analogue in Romanian / Moldovan or Hungarian, and its correct use proves the high level of linguistic proficiency. In the case of the use of aspectual pairs, the interference with Ukrainian grammar may even be “positive” as compared to the interference from Romanian and Hungarian substrata. However, the knowledge of Solotvyno’s school-children has no theoretical basis, and most likely indicates a “pangrammatic” approach to the question of verbal aspect, as they master the Russian language in the process of communication and spontaneous speech.

In conclusion, we give examples from schoolchildren’s essays about local languages and some predictions about the possible future of the Russian language in the regions under study.

Open access

ABSTRACT

In the Theogony, Hesiod tells us that there was a primitive, loveless Eros at the beginning of the universe, but later in the poem Eros appears as the god of love and the follower of Aphrodite. Asian kings, Greek tyrants, and Athenian imperialists experienced a loveless desire for absolute power and sexual abuse, but the Greek poets celebrate Eros and Aphrodite as gods of love who bring happiness into their lives. Euripides will later question the benevolence of Eros and Aphrodite, and Plato will violently rejects all physical and sexual love. Plato imagines love as being a manifestation of the primitive loveless god of Hesiod, and he uses this nightmare to attack human love, and the Athenians, and their democracy.

Restricted access

Abstract

Investigation about Greek lexicography is very important for the Byzantine culture and for the knowledge of classical authors. The German-Danish school has studied lexicography with a historical view and in particular in the nineteenth century it reconstructed lost lexicons. In contrast, the Italian school had a functionalist and structuralist approach. In recent years, however, scholars have adopted the best aspects of both schools. Indeed, now the method of lexicographic studies is unitary.

Restricted access

Abstract

Love is one of the most frequent literary motifs, often differentiated in various forms. A plurality of words for love in ancient Greek corresponds to a plurality of their divine representations in particular works, and more generally in Ancient religious and philosophical images. The most famous concept is that of the two Loves which is represented in Plato's dialogue Symposium. In the paper, the author revises the standard interpretation of the ‘Two Loves Topos’, considered in Mart. 2. 144–148, literalized as the presence of Amor and absence of Cupid in Philology's suite during her journey to heaven, in terms of literary intertextuality. After a brief outline of the literary evidence of the ‘Two Loves Topos’, Martianus Capella's comprehensive picture is analysed, connecting the archaic opposition between Amor and Cupid and the Platonic division to support his compositional intention to create a ‘new’ comprehensive Love god person, who is in accordance with the unified and harmonious world of mythological, cosmological, and philosophical scholarship.

Restricted access

The article suggests identifying two scenes on a Gandhara slab from Karamar with plays written by Aśvaghoṣa. One, preserved in the Berlin Turfan collection, is among the oldest known Indian theatre plays (Śāriputraprakaraṇa) focusing on the conversion of Śāriputra and Maudgalyāyana, two of the most important Buddhist monks certainly belonging to the 2nd century. The second scene shows the conversion of Nanda, the half-brother of the Buddha as described in the Saundarananda attributed to the same author. Attempts shall be made to identify the art historical templates and at the same time to trace its subtle iconography.

Open access

After the Tibetan Empire lost its power over Central Asian regions in the 9th century, a group of people in North-eastern Tibet (Amdo), known as wamo 嗢末, made its way into the Chinese chronicles of the subsequent dynasties. The corresponding Tibetan name for the group of people has been disputed since the late 1950s, when scholars first put hypotheses forward on the subject. This paper contends that the correct rendering in Tibetan is ’Od-’bar ‘blazing light’, a suggestion initially offered by Hungarian Tibetologist Géza Uray. Moreover, by reviewing all the proposals Western and Chinese scholars provided, this paper presents hitherto overlooked textual and phonological evidence to settle this dispute.

Restricted access

The paper constitutes part of a long-range series aiming, step by step, to identify the Afro-Asiatic heritage in the etymologically little explored lexicon of Omotic (West Ethiopia), a branch displaying the least of Afro-Asiatic traits among the six branches of this ancient macrofamily.

Restricted access

Quid sit Amor… •

The vision of love as destructive force in Sappho's fragments and in Vergil's Eclogues

Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae
Author:
Jelena Pilipović

Abstract

The paper examines the parallelisms in the poetic presentation of love as a phenomenon and Love as a divine figure in the fragments of the Aeolian poetess Sappho and in Vergil's Eclogues. Having shown the strong echoes of Sappho's opus in the Roman culture of Vergil's time, the research focuses on analogies at the semantic and expressive level. The two poets share a vision of love/Love as a deeply destructive force, which threatens human existence – a vision introduced by Hesiod – but they also share some refined models of sublimating that destructiveness. The paper particularly explores those models and the layering of thought that the motif of love acquires, thanks to them.

Restricted access