Search Results

You are looking at 1 - 10 of 34 items for :

  • Refine by Access: Content accessible to me x
Clear All

toilet in the narrator’s family when he was a schoolboy, and that time he wrote a homework on this bag. In the first sentence of the László Végel’s novel Egy makró emlékiratai [Memoirs of a pimp, 1968], the narrator-protagonist says: “Today, I finally

Open access

Феномен музыки в прозе Л. Улицкой

The Phenomenon of Music in L. Ulitskaya’s prose

Studia Slavica
Author:
Тюнде Сабо

В данной статье рассматривается роль музыки в романах Л. Улицкой. Из высказываний Улицкой ясно, что музыка всегда играла чрезвычайно важную роль в ее жизни. Это отражается и в ее твор-честве: музыка как тема и аспект жизни героев является основополагающим фактором во многих ее произведениях.

В данной статье мы попытаемся исследовать поэтическую функцию музыки в этих произведени-ях. На основе анализа произведений Веселые похороны, Казус Кукоцкого, Зеленый шатер и Лестни-ца Якова можно выделить три основных аспекта этой функции: создание референциального фона, создание специфического музыкального дискурса и структурирование различных уровней текста.

Создание референциального фона связано с формированием мира героев: герои посещают реаль-ные места (музыкальные школы, концертные залы и т. д.), характерные для данного исторического периода и они слушают или играют конкретные произведения конкретных композиторов. Прото-типами для некоторых героев послужили музыканты, сыгравшие важную роль в русской культуре.

Герои-музыканты Улицкой относятся к музыке по-разному: они могут быть воспринимателем, композитором или теоретиком музыки, и, как правило, они признают музыку как основной прин-цип жизни. Формулировка чувств и идей о музыке, взятая в целом, создает в произведениях вполне определенный музыкальный дискурс, который взаимодействует с другими дискурсами (научным, религиозным и т. д.), связанными с героями-немузыкантами.

Само по себе создание музыкального референциального фона не входит, а музыкальный дискурс входит лишь отчасти в круг интермедиальных явлений. Взаимодействие музыки и литературы как двух видов искусства наиболее ярко проявляется в использовании музыкальных структур. В статье представлены два примера, в которых макро- и микроструктуры текстов организованы по прин-ципу музыкального рондо. В повести Веселые похороны чередование настоящего времени процесса умирания главного героя и прошлых эпизодов, связанных с второстепенными персонажами, со-ставляет форму музыкального рондо, а в одном из эпизодов романа Зеленый шатер форма рондо вытекает из чередования различных форм высказывания (голос повествователя / внутренний голос героя / переплетение голоса повествователя и голоса героя).

В целом, произведения Улицкой чрезвычайно разнообразно используют литературную репрезен-тацию музыки. Созданный в них музыкальный мир, характерный для ограниченной части сюжета, предстает в сочетании с другими сегментами культуры и способами их репрезентации, в результате чего возникает очень богатая, синкретическая поэтика романов.

This paper examines the role of music in L. Ulitskaya’s novels. It is clear from Ulitskaya’s statements that music has played an extremely important role in her life, which is reflected in her oeuvre: music as a theme and an aspect of the heroes’ lives is a fundamental factor in many of her works.

This paper tries to explore the poetic function of music in these works. Based on the analysis of The Funeral Party, The Kukotsky Enigma, The Big Green Tent, and Yakovs Ladder, three basic aspects of this function can be distinguished: the creation of a referential background, the creation of a specific musical discourse, and the structuring of the different levels of the text.

The creation of the referential background is linked to the shaping of the world of the heroes: the activities of some heroes take place in real places (music schools, concert halls, etc.) specific to a given historical period and linked to specific works by specific composers. Musicians who have played an important role in Russian culture served as prototypes for several of these heroes.

Ulitskaya’s musician heroes relate to music in a variety of ways: as a recipient, as a creator, or as a theoretician, and they all recognize music as a principle of life. The formulation of feelings and ideas about music, taken as a whole, creates a well-defined musical discourse in the works, which interacts with other discourses (e.g. scientific, religious, etc.) related to non-musician heroes.

The creation of a referential background in itself is not, and the musical discourse is only partly an intermediary phenomenon. The interaction between music and literature as two artistic disciplines is most evident in the use of musical structures. The paper presents two examples where the macro- and micro-structures of texts are organized by the principle of the musical rondo. In The Funeral Party, the alternation of the present of the protagonist’s dying and of past episodes related to minor characters constitute the musical rondo form, while in an episode of The Big Green Tent, the rondo form is drawn from the alternation of different forms of utterance (the narrator’s voice / the hero’s inner voice / the interweaving of the narrator’s voice and the hero’s voice).

All in all, Ulitskaya’s works make extremely varied use of the literary representation of music. The musical world created in them, which is specific to a limited part of the plot, is presented in conjunction with other segments of culture and their modes of representation, resulting in a very rich, syncretic poetics of the novels.

Open access

Abstract

“Virtue wands” do appear in Argentinean folk narrative as useful devices used by the hero to achieve his dreams. Using the correct charm and waving his wand, the Argentinean folk hero John the Lazy manages to marry the princess and to live without working. Charms show in this way how to do things with words, pronouncing the proper words in the right situation. In this presentation, I deal with the formulaic use of a magic charm in this Argentinean folktale, collected in fieldwork in 1988. This charm deals with an invocation to the “Wand of virtue” given to the hero by God`s mercy, whose proper use shows the performative force of language. The tension between the absence of effort and the need of working is solved in this tale in a world of dream, in which the real effort is to learn how to use the correct words. Social beliefs in the supernatural are expressed in this tale, in which the wand is a God`s gift that allows the hero to avoid struggling. But the main gift is actually the knowledge of language which permits the hero to make an accurate usage of formulaic discourse, structured in the charm in an epigrammatic way. In this way, I propose a metapragmatic consideration of such charms that, as Urban (1989) says, deal with “speech about speech in speech about action”. In the Argentinean context in which I collected this folktale, the hero is the young son of a rural peasant family, poor and struggling, like the narrator and his audience. The lazy poor boy who marries the princess thanks to the force of the dreams shows how the language is the key both to repair social gaps and to restore collective order.

Open access

A fogyatékosság reprezentációja az általános iskolák magyar irodalom tananyagához kapcsolódó irodalmi művekben

Representation of Disability in Literary Works Related to the Hungarian Literature Curriculum of Primary Schools

Educatio
Authors:
Nikoletta Mária Gulya
and
Anikó Fehérvári

Children’s Books: A Critical Review of Empirical Studies. World Applied Sciences Journal, Vol. 29. No. 1. pp. 134–141. 55 Wall, B. & Crevecoeur, Y. (1991) Narrator’s

Open access

, is also a list: the first part is a list of the experiences of the narrator-hero, while L.'s fictitious story is also a list of experiences and episodes. Part III is, meanwhile, a veritable craft checklist (a summary that is both at the level of, and

Free access
Studia Slavica
Author:
Ангелика Молнар

В статье рассматривается тема безумства в рассказе Вс. М. Гаршина «Красный цветок» с несколько иного, чем в критической литературе, ракурса, так как в центре внимания стоит не психиатрическая проблематика, а процесс конструирования дискурса болезни. В ходе разбора текста рассказа приво-дятся также некоторые переклички, например, со «Сном смешного человека» Ф. М. Достоевского и «Палатой № 6» А. П. Чехова. Межтекстуальная связь с этими повестями основывается на идее усо-вершенствования мира и на акте его метафорического переименования. Однако в рассказе Гаршина не наблюдается ни переосмысление героем своей «великой мысли», которая преследует цель спасе-ния, но результатируется в уничтожении красоты и делает героя похожим на монстра, ни создание об этом персонального повествования, в котором он критически относился бы к своему слову.

Автор статьи рассматривает, как слово героя конфликтует с «языком медицины»: герой обозна-чает мир больницы по-своему, в отличие от рационального рассказчика (врача?) «Красного цвет-ка». Двойственность структуры (реалистически объясняющий речь и мысли героя рассказ) может получить свое разрешение на уровне дискурса. В статье исследуются мотивный и метафорический планы текста рассказа именно с такой точки зрения. Это приводит к выводам, отличающимся от аллегорического или символического анализа, в частности, и в связи с красным цветком, огнем, сном, луной.

При этом автор статьи обращает внимание и на фонограмматические инновации, как квази- этимоны, омонимы и созвучия, которые порождают новый смысл: см. например, глаголы «сажать» и «рвать», а также слова-имена, обозначающие части растений или связанные с ними: «лепестки», «теплица» и т. п. Под таким, особым углом зрения раскрывается возможность сопоставления образа и идеи героя с красным цветком, и, следовательно, интерпретации его истории как саморазрушения для нового рождения. Сюжет рассказа можно толковать и как литературное переложение компози-ции волшебных сказок, между тем автор статьи фокусируется на раскрытии особого языка больно-го, метафоризируемого как распускание бутона.

В этой связи изучается и означивание вещей, которое играет важную роль в выстраивании дис-курсивного плана, направленного на развязку: освобождение из смирительной, «сумасшедшей» рубахи в сюжетосложении параллельно отталкиванию от традиционных форм, связывающих речь, на уровне поэтического слова. Метафорический язык начинает постепенно доминировать в тексте и становится развязкой «сумасшедшего» нарратива в дискурсивной презентации истории.

Open access

Paradoksy pamiętania

O wybranych zagadnieniach postpamięci w wierszach Piotra Macierzyńskiego

Paradoxes of Remembering

About Some Crucial Issues in Piotr Macierzyński’s Holocaust Poetry
Studia Slavica
Author:
Ilka Papp-Zakor

Literatura postpamięci jest przede wszystkim gatunkiem narracji literackiej, skupiającym się na traumie Holokaustu z perspektywy drugiego, trzeciego, a nawet czwartego pokolenia po II wojnie światowej. Opiera się zazwyczaj na dokumentach historycznych (zarówno pisanych, jak i wizualnych, na przykład zdjęciach i rysunkach) oraz historiach rodzinnych. Z tego powodu typową dla literatury postpamięci cechą jest analiza jej związku z tradycją literacką i kulturalną (a konkretnie: jak doświadczenie Holokaustu funkcjonuje w kulturze, jak jest pamiętane, intepretowane i wykorzystywane), jak również podejmowanie refleksji nad polityką pamięci i sposobami pamiętania, przy jednoczesnym ich kwestionowaniu.

Niejednokrotnie jest to gatunek wysoce osobisty, w którym zacierają się granice między rolą autora i narratora / podmiotu mówiącego. Literatura postpamięci obfituje w elementy eseistyczne, służące do prowadzenia rozważań na temat wykorzystywanych przez nią narzędzi, jej własnych możliwości oraz raison d’être (lub jego braku). Autorzy postpamięciowi wydają się jednak wierzyć, zgodnie z tezą Imre Kertésza, że po Auschwitz nie można nie pisać o Auschwitz.

Wiersze współczesnego polskiego poety Piotra Macierzyńskiego wydają się przyglądać historii rozumianej jako pewne konkretne wydarzenia, ale w utworach tych padają również pytania o miejsce tych wydarzeń w literaturze. Ta dwoistość historii może z łatwością prowadzić do paradoksów, takich jak niemożliwość zrozumienia przeciwstawiona konieczności rozumienia czy też upływ historycznego (czyli – linearnego) czasu skontrastowany z uporczywym trwaniem (odziedziczonych traum). Podejście to ma też na celu przyjrzenie się paradoksowi wynikającemu z faktu, że w związku z dehumanizującą logiką obozów koncentracyjnych, ocalali z nich ludzie „stracili swą niewinność”, byli zmuszeni jeżeli nawet nie do stania się wspólnikami zbrodniarzy, to przynajmniej do przyjęcia roli gapiów, którzy w sposób pośredni ciągnęli korzyści ze śmierci współwięźniów. Najjaskrawszym bodajże przykładem osób należących do tej ostatniej grupy byli członkowie Sonderkommando, którym pozwalano żyć jedynie tak długo, jak długo musieli pomagać przy zagazowywaniu kolejnych transportów, ale którzy mimo bycia ofiarami czuli się winni, ponieważ stali się częścią nazistowskiej „maszyny do zabijania”.

Poezja Macierzyńskiego koncentruje się na różnych kulturowych (religijnych i świeckich) toposach zwyczajowo pojawiających się w opisach Holokaustu i kontrastuje je ze sobą, tworząc w ten sposób opozycje prowadzące do paradoksów (i tak w jednym z utworów Auschwitz jest porównywane do Egiptu, kraju niewoli, z którego Żydzi uciekli, ale i do Ogrodu Eden, z którego człowiek został wygnany, i do którego pragnie wrócić). Paradoksy te są z kolei źródłem logicznych i symbolicznych pułapek, ilustrujących bezwyjściową naturę traum historycznych.

W niniejszym artykule podejmuję próbę przyjrzenia się kilku opozycjom tego typu. Pragnę również pokazać, że opozycje te funkcjonują na różnych poziomach tekstu i mogą przyjmować różne znaczenia, co przyczynia się do złożoności obrazu, z którym mamy do czynienia za każdym razem, gdy wymawiamy słowo „Holokaust”.

Open access

(pp. 405–419) also examines issues of musical form and its relation to narrative content through an identification of masculine and feminine “personae,” as well as a narratorial persona in the first movement of Sonata no. 3, op. 58 – interpreting the

Open access

Illés Imre Áron Diodóros-kötetét 2022-ben az Ókortudományi Társaság Kerényi Grácia-díjjal jutalmazta. 4 A felsorolt fogalmak magyarázatához lásd L. I. Hau: Narrator and Narratorial Persona in Diodoros’ Bibliotheke (and Their Implications for the

Open access

narrator but also by the recipient, as well as a third person evoked and referred to by the narrator. It is not only the meaning of the narrative that is important, but also the act of narration. No special instruments or procedures are required to

Open access