Search Results

You are looking at 1 - 7 of 7 items for

  • Author or Editor: Nam Hye Hyun x
  • Refine by Access: All Content x
Clear All Modify Search

This paper examines the transpositional usage of plural forms of nouns, personal pronouns, and verbs, and represents the semantic derivational process of their uncategorical (intentional) meanings. According to this, these intentional meanings of plural forms, such as hyperbolic meaning, indefiniteness, negative judgment, distancing, etc., generated from the concepts of deindividualization and alienation, are closely connected to each other. Intentional meanings of plural forms of nouns, to which the numerical opposition is most peculiar, exert influence on formation of the intentional meanings of plural forms of other parts of speech.

Restricted access

The socialist revolution and the collapse of the USSR in the 20th century affected all spheres of Russian public life, including the usage of language. Today, the use of Russian shows divergent tendencies toward Sovietness and Soviet newspeak (новояз). The linguistic field of Post-Soviet era is standing on the opposite axis, i.e., on the one hand, on the denial of all Sovietness, and on the inheritance and reproduction of Sovietness, on the other. This paper discusses the reflections of Soviet newspeak in the modern Russian language, mainly, in areas such as: 1) the use of Sovietisms as precedent texts, 2) the language of Russian Internet subculture, and 3) the modern Russian political language.

Restricted access

Significant social and political shifts cause basic changes in a language culture such as the abolition of old models of writing, speaking, and the establishment of a new model of language usage, which leads to the emergence of puristic reaction to language processes. This paper examines various manifestations of purism in the metadiscourse on modern Russian language and analyzes how they overlap with the purism in the Soviet language policy.

Restricted access

Abstract

The present paper considers the transposition of grammatical forms as a source of semantic derivation and a mechanism of syntactic synonymy. In particular, the author deals with the transposition of third-person plural forms in indefinite-personal sentences as well as their limitations in syntactic synonymy. Third-person plural forms are characterized by a significant referential variety. According to the referential variation of third-person plural forms, indefinite-personal sentences create synonymous relations with definite-personal sentences, passive sentences and generalized personal sentences.

Restricted access

Newspeak as a language of political manipulation is an indispensable attribute not only of the Soviet political language (novojaz) but also of the language of politics as such. And in a certain sense, any normal language can contain some elements of newspeak because the regulatory function is peculiar to a language. This paper is dedicated to the continuity of Soviet and post-Soviet political discourse, in particular, the reproduction of rhetorical devices of Soviet novojaz in modern Russian political discourse.

Restricted access

Данная работа рассматривает абсолютивную конструкцию переходных глаголов в русском языке в соотношении с антипассивом. Переходные глаголы определяются как глаголы, имеющие возмож-ность сочетаться с прямым объектом, т. е. обладают пациентной валентностью. Однако по разным причинам они могут не реализовывать пациентную валентность.

Поскольку безобъектное употребление глагола – это результат синтаксической невыразимости пациентного аргумента, логично подходить к нему как к результату сокращения валентностных потенций. С этой точки зрения можно предположить, что безобъектная конструкция переходных глаголов имеет определенные диатетические характеристики. Мы постулируем, что невербализа-ция пациентной валентности сигнализирует о переносе пациентного аргумента на семантическую, коммуникативную периферию, и, следовательно, о его синтаксическом понижении.

Выделяются три типа невербализации пациентного аргумента: контекстный эллипсис, семанти-ческая инкорпорация объекта в значение глагола и генерализованная презентация ситуации. Нас интересует прежде всего третий тип, и именно относительно этого типа традиционно применяется термин «абсолютивная конструкция». В отличие от первого и второго типов, в которых невыражен-ный объект восстанавливается через контекст или семантику глагола, в абсолютивной конструкции объект действия не может быть специфицирован, или это делается с трудом. Поэтому абсолютивная конструкция не является неполной конструкцией.

Aбсолютивное употребление переходных глаголов – это результат сокращения валентности ком-муникативно нерелевантного объекта, что порождает определенные семантические сдвиги; глагол обозначает не акциональное действие, направленное на какой-то объект, а нечто более стативное, постоянное свойство субъекта, что переносит глагол в иные семантические классы и обусловливает его употребление в определенных контекстах.

Абсолютивная конструкция и антипассив имеют общее функциональное сходство, а именно низ-кую дискурсивную выделенность объекта действия и генерализованную репрезентацию ситуации как постоянного свойства субъекта. В русском языке типичным показателем антипассива являет-ся возвратная частица -ся. Поэтому в случаях несущественности, очевидности, неопределенности объекта действия абсолютивная конструкция и антипассивный возвратный глагол могут функцио-нировать синонимично. Ср.: Горчичник сильно жжет Ø / сильно жжется. Следовательно, в данной статье абсолютивная конструкция сравнивается с антипассивными рефлексивными глаголами типа Собака кусается. В русском языке семантический круг антипассивных рефлексивных глаголов от-носительно узок, и это объясняется тем, что их функцию вполне могут заменить невозвратные гла-голы в абсолютивном употреблении.

Кроме того, остальные типы опущения пациентной валентности также имеют соотношение с возвратными глаголами других разрядов, но детальное обсуждение этого вопроса станет темой наших дальнейших исследований.

This work examines the absolute construction of transitive verbs in Russian in relation to the antipassive. Transitive verbs are defined as verbs that can be combined with a direct object, i.e. they exhibit patient valency. However, for various reasons, this patient valency is not always realized.

Since the objectless use of the verb is the result of the syntactic inexpressibility of the patient argument, it is logical to approach it as the result of valency-reducing derivation. From this point of view, it can be assumed that the objectless transitive construction has certain diathetic properties. We postulate that the non-verbalization of patient valency signals the transfer of the patient argument to the semantic, communicative periphery and, consequently, to its syntactic demotion.

Three types of non-verbalization of the patient argument are distinguished: context ellipsis, semantic incorporation of an object into the meaning of a verb, and generalized presentation of the situation. We are primarily interested in the third type, for which the term absolute construction is traditionally used. Unlike the first and second types, in which the unexpressed object is reconstructed through the context or semantics of the verb, in the absolute construction, the object of action cannot be specified, or it is diffi cult to do so. Therefore, an absolute construction is not an incomplete construction.

The absolute use of transitive verbs is the result of reducing the valency of a communicatively irrelevant object, which generates certain semantic shift s; a verb does not denote an action directed at a concrete object but instead denotes something more stative, a constant property of the subject, which transfers the verb to other semantic classes and determines its use in certain contexts.

The absolute construction and the antipassive function similarly in that both rely on the low discursive saliency of the object of action and the generalized representation of the situation as a constant property of the subject. In Russian, a typical indicator of an antipassive is the reflexive -ся. Therefore, when the object of action is insignificant, obvious or ambiguous, the absolute construction and the antipassive reflexive verb can function synonymously (e.g. Горчичник сильно жжет Ø / сильно жжется). Therefore, in this paper, the absolute construction is compared with antipassive reflexive verbs such as Собака кусается. In Russian, the semantic circle of antipassive reflexive verbs is relatively narrow, and this is due to the fact that their function may be replaced by irreflexive verbs in absolute use.

In addition, the remaining types of omission of patient valency also have a correlation with reflexive verbs of other categories but a detailed discussion of this issue will be reserved for future research.

Restricted access
Acta Chromatographica
Authors: Jong-Woo Jeong, Yun-Hwan Seol, Hun-Chan Hyun, Hye-Rim Kim, Jong-Hwa Lee, Young-Dae Gong, Nam Sook Kang, and Tae-Sung Koo

A liquid chromatography–tandem mass spectrometry (LC–MS/MS) method was developed for the quantification of an anticancer drug, supinoxin (RX-5902), in rat plasma. Following precipitation pretreatment using 0.1% formic acid in acetonitrile, separation was performed using a reverse phase liquid chromatography column packed with C18 (3.5 μm, 2.1 × 50 mm) along with a mobile phase of 0.1% formic acid in distilled water and 0.1% formic acid in acetonitrile at a flow rate of 0.3 mL min−1. Detection was achieved using MS/MS by multiple reaction monitoring via an electrospray ionization source at mass/charge transitions of m/z 442.30 → 223.30 for supinoxin and m/z 430.08 → 223.20 for the internal standard DGG-200064. This method demonstrated a linear standard curve (r = 0.9980) over a supinoxin concentration range of 0.0005–1 μg mL−1, as well as intra- and inter-assay precisions below 7.08% and 13.74%, respectively, and an accuracy of 1.15–4.50%. The matrix effect, recovery, and process efficiency were 93.63%, 99.70%, and 93.33%, respectively. Thus, a sensitive and reliable LC–MS/MS method was developed and validated for the quantification of supinoxin in rat plasma. This method was successfully applied to the evaluation of pharmacokinetic studies after single intravenous and oral administration of 1 mg kg−1 supinoxin in rats.

Open access